Подружка предложила сходить на моноспектакль Лизы Боярской, и я с удовольствием согласилась, т.к. ранее не видела Елизавету на сцене и было интересно посмотреть на нее. А также хотелось увидеть новую постановку-оммаж, посвященную Марине Цветаевой (ранее смотрела спектакль "Марина" в РАМТе). Всегда интересно сравнивать разные режиссерские версии.
Начинается спектакль с выхода на сцену Крысы. Это отсылка к поэме Крысолов Марины Цветаевой. Образ интересный, тревожный и кажется, что дальше нас ждёт глубокий разговор. Но затем действие неожиданно переходит в формат допроса, расследования. Эта линия постепенно размывается и так и не получает полноценного развития.
Сценография предельно минималистична: три металлических стола и проектор на заднем плане. За полтора часа эти столы превращаются то в палубу, то в ложе, то в баррикады, то столы для допроса — но ощущение остаётся пустым. Серое пространство, лишённое атмосферы. Елизавета Боярская физически существует в этом пространстве — надевает платье, снимает, двигается, взаимодействует с предметами. Но за этим действием, к сожалению, не возникает внутреннего напряжения.
Режиссёрский замысел такого минимализма видимо убрать всё внешнее, чтобы сосредоточиться на внутреннем мире Цветаевой. Но вот парадокс: насколько можно было режиссёрским решением убить масштаб личности Цветаевой и одновременно не раскрыть актёрский потенциал Боярской. В спектакле для меня не возникло ни души, ни красоты, ни боли. А ведь Цветаева — это всегда про крайние состояния.
Единственный эпизод, который действительно зацепил — сцена страсти и любви к Константину Родзевичу. Здесь Боярская была живой, пластичной, настоящей. Но этого оказалось слишком мало. Любой опыт — это опыт. Можно прочитать множество восторженных отзывов. Но я предпочитаю делать выводы сама.
Кристина Груздова, фото автора
